Рай Земной

НАУКА И ЛЖЕНАУКА

 

Фрагмент из книги Владимира Мегре, «Кто же мы?»

 

            — Анастасия, но как же россияне могли принимать такое большое количество гостей? Тяжело, наверное, им приходилось. Представляю, живешь с семьёй в своём поместье, а на тебя из-за забора каждую минуту толпа зевак глазеет.

 

— Туристов, иностранцев, приехавших в Россию на лечение, селили в городах, в освободившихся квартирах. Продукты доставлялись из поместий, а туристов туда не возили. Лишь немногим доводилось погостить в месте постоянного проживания новых россиян. Психологи постоянно предупреждали хозяев поместий, что от их гостеприимства у приехавших людей, особенно из стран, считавшихся ранее высокоразвитыми, происходит психический надлом. Сказанное психологами соответствовало истине. Примерно сорок процентов из гостивших в поместьях иностранцев по приезде домой впадали в депрессивное состояние, граничащее с самоубийством.

 

— Как это так? Почему? Ты же говорила, Анастасия, что в поместьях всё прекрасно, и окружающий ландшафт, и пища, и взаимопонимание в семьях.

 

— Всё так, но для многих иностранных гостей увиденное оказывалось слишком прекрасным. Представь себе, Владимир, пожилого человека, прожившего большую часть своей жизни в большом городе. Человека, стремившегося во что бы то ни стало заработать побольше денег и быть тем самым, как он считал, не хуже других. В обмен на деньги он получал жилище, одежду, машину, пищу. И вот сидит человек в меблированной квартире, в гараже стоит его автомобиль, в холодильнике еда.

 

— Ну, представил, всё нормально у него, а что же дальше?

 

— Так ты, Владимир, сам и ответь на свой вопрос: «А что же дальше?».

 

— Дальше… Может, съездит куда-нибудь этот человек, может, мебель новую купит или машину.

 

— Потом?

 

— Потом? Не знаю, что потом?

 

— Потом этот человек умрёт. Умрёт навсегда или на миллионы земных лет. Не сможет его второе Я, его Душа вновь обрести земной план бытия. Не сможет потому, что ничего за жизнь свою земную не сотворил он доброго земле. Интуитивно каждый это понимает, вот потому и смерть людям страшна. Когда стремления у большинства людей едины и образ жизни схож, они считают, будто только так, как все, можно и нужно жить. Но вот увидел человек жизнь на земле совсем иную. Увидел рай земной, любви пространство, творимое по образу Божественному человеческой рукой, а жизнь свою считает он уже прошедшей и прожитой в аду, то умирает человек такой в мученьях, и длятся его муки миллионы лет.

 

— А почему не все в такую вот депрессию впадают, увидев новый образ жизни россиян?

 

— Другие люди интуитивно понимали, что даже в старости, слабеющей рукой начав творить любви пространство на земле, их жизнь продлит Создатель. И распрямившись, старики, свой озарив улыбкой лик, шли молодым на помощь.

 

— Всё же, Анастасия, как-то нехорошо получается, что приехавшие в Россию издалека туристы не могли хотя бы по улицам поселений новых россиян побродить, воздухом чистым подышать.

 

— Живущие в городах туристы тоже могли ощутить свежее дыхание земли, попить живительную воду. Города обдувал ветерок, приносящий из утопающих в зелени поместий чистоту, эфиры и пыльцу. А наблюдали эти райские оазисы туристы на почтительном расстоянии, когда выезжали на экскурсии, и старались не беспокоить проживающие в них семьи. Вот, посмотри, как всё происходило. И снова возникла новая картина будущего.

 

Я увидел автомобильную дорогу, соединяющую города Владимир и находящийся в тридцати километрах от него Суздаль. Мне доводилось раньше ездить по этой дороге. Раньше лишь изредка попадались на ней туристические автобусы с людьми, желающими посмотреть на древние храмы и монастыри Суздаля. В основном трассу заполняли легковые автомобили с местными номерами. Но теперь эта дорога была совсем иной. По расширенной раза в два автомобильной трассе двигались красивые автобусы. Наверное, электромобили: не видно было выхлопных газов, не слышен шум двигателей, лишь шуршание шин. В электромобилях сидели группы туристов разных национальностей. Многие рассматривали окрестности через бинокли.

 

Примерно в километре от дороги, за верхушками разных деревьев виднелись крыши особняков. Там, за ровной живой изгородью, располагались родовые поместья россиян. С двух сторон дороги, с интервалом примерно в два километра, высились красивые двухэтажные магазины и трапезные. Перед каждым — небольшая асфальтированная площадка, на которой останавливался очередной электромобиль, если она оказывалась свободной. Из электромобиля выходила очередная группа туристов, и каждый стремился приобрести впрок или попробовать на месте то, что продавалось.

 

Все магазины и кафе снабжались продуктами питания, выращенными в поместьях. Ещё были в магазинах вышитые русские рубашки, полотенца, изделия из дерева и многое другое, произведённое умельцами. Анастасия пояснила, что люди охотно покупают эти изделия потому, что знают: рубашка, вышитая добрыми руками счастливой женщины, неизмеримо ценнее, чем изготовленная на механическом конвейере.

 

Если смотреть сверху на то, что находилось за видимой с дороги лесополосой, можно было увидеть тенистые аллеи и очерченные зелёной изгородью поместья. Лесополоса окружала посёлок, в котором находилось примерно девяносто усадеб. Потом поле, через километр — снова окруженный лесополосой посёлок, и так на протяжении тридцати километров. Одинаковые по размеру участки совершенно не были похожи друг на друга. В одних преобладали садовые насаждения, в других — дикорастущие деревья, стройные сосны, развесистые кедры, дубы и берёзы.

 

В каждом поместье обязательно был пруд или бассейн. Дома, окружённые цветочными клумбами, тоже были разными: большие двухэтажные особняки и маленькие одноэтажные. Они были построены в разных стилях: одни с плоскими крышами, другие — остроконечные. А несколько домиков — беленькие, будто хатки украинской деревни. Никаких машин на улицах-аллеях, разделяющих участки, я не увидел. Да и в самих хозяйствах особого оживления, работы не наблюдалось. Создавалось впечатление, что вся необычная красота творится кем-то свыше, а люди лишь наслаждаются творением. В центре каждого посёлка были большие красивые двухэтажные строения, рядом с которыми оживлённо сновала детвора. Значит, школы или клубы в центре посёлков построены. Я сказал Анастасии: — Вот в центре посёлка, где школа или клуб, ещё видна какая-то жизнь, а в самих поместьях, наверное, скукотища. Если их хозяева смогли так расположить насаждения, что не нужно землю удобрять, с вредителями и сорняками бороться, что им остаётся делать? Всё-таки, я думаю, человеку более радостен интенсивный труд, творчество, изобретательство, а тут ничего этого нет.

 

— Владимир, здесь, в этих прекрасных поместьях, люди как раз и занимаются всем, что ты перечислил, и их деяния значимы. Это требует значительно большего интеллекта, осмысленности и вдохновения, чем у художников и изобретателей привычного для тебя мира.

 

— Но, если они все художники и изобретатели, так, где же тогда плоды их труда?

 

— Владимир, ты считаешь художником человека, взявшего в руки кисть и нарисовавшего на полотне прекрасный пейзаж?

 

— Конечно, считаю. Люди будут смотреть на его картину и, если понравится, — купят или в картинную галерею выставят.

 

— Но почему же тогда ты не считаешь художником человека, взявшего вместо холста гектар земли и создавшего на нём такой же прекрасный пейзаж или ещё лучший? А ведь для того, чтобы создать прекрасное из живого материала, от создателя требуется не только художественное воображение и вкус, но и знание свойства множества живых материалов. И в первом, и во втором случае сотворённое призвано вызывать у созерцающих положительные эмоции, «радовать глаз». Но в отличие от нарисованной на полотне, живая картина ещё и многофункциональна. Она очищает воздух, производит для человека благотворные эфиры, питает его плоть. Живая картина меняет оттенки своих цветов, и её можно бесконечно совершенствовать. Незримыми нитями она связана с Вселенной. Она является несравнимо значимее нарисованной на полотне, следовательно, более великим будет и сотворивший её художник.

 

— Да, конечно, здесь трудно не согласиться. Но почему ты считаешь владельцев этих поместий ещё и изобретателями, учёными? Разве они имеют хоть какое-то отношение к науке?

 

— Имеют отношение и к науке.

 

— Какое же, например?

 

— Например, ты, Владимир, считаешь учёным человека, занимающегося селекцией растений, генной инженерией?

 

— Конечно. Этих людей все считают учёными, они в институтах научно-исследовательских работают. Выводят новые сорта овощей и фруктов, ну и других растений.

 

— Да, конечно, выводят, но важен, ведь, результат их деятельности, его значимость.

 

— И результат есть — выведены сорта морозоустойчивых и долгохранящихся овощей, картофеля, который не съест колорадский жук. В высокоразвитых странах вообще из клетки живое существо вывели, теперь собираются органы разные для пересадки больному человеку выращивать, почки, например.

 

— Да, это так. Но ты не задумывался, Владимир, почему в этих высокоразвитых странах появляются всё новые и новые виды заболеваний? Почему они на первом месте по раковым болезням? Почему им требуется всё большее количество лекарственных препаратов? Почему всё большее количество людей страдают бесплодием?

 

— Почему?

 

— Потому что многие люди, которых ты называешь учёными, разумными существами вообще не являются. Их человеческая сущность парализована, и через их, лишь внешне человеческий облик, действуют силы уничтожения. Подумай сам, Владимир, эти, якобы, учёные стали видоизменять существующие в природе растения, а следовательно, и приносимые ими плоды. Стали изменять, не определив при этом предназначение плодов. А ведь в природе и во Вселенной всё тесно взаимодействует между собой. Если, например, в твоём автомобиле механик удалит или изменит какую-то деталь, ну, скажем, фильтр, — машина будет двигаться ещё какое-то время, но вскоре что произойдёт?

 

— Выйдет из строя вся система топливоподачи, заглохнет двигатель.

 

— Значит, каждая деталь автомобиля выполняет свою функцию, и прежде, чем прикасаться к ней, надо определить её предназначение.

 

— Конечно! Для этого и механиком быть не обязательно.

 

— Но ведь природа — тоже совершенный механизм и пока никем до конца не познанный. Каждая деталь этого великого живого механизма имеет своё предназначение, тесную взаимосвязь со всем мирозданием, и изменение свойств или удаление одной детали неизменно повлияет на работу всего природного механизма. У природы есть много защитных функций. Сначала она будет сигнализировать о недопустимых действиях. Если это не поможет, природа будет вынуждена уничтожить горе-механика. Плоды человек употребляет в пищу, и если он начинает питаться плодами-мутантами, то и сам постепенно в мутанта превращается. Такое видоизменение неизбежно при употреблении видоизменённых плодов. Это уже происходит. Слабеет иммунная система человека, разум и чувства. Человек начинает терять только ему присущие способности, превращается в легкоуправляемого биоробота, теряет свою независимость. Появление новых болезней тому подтверждение, это сигнал о недопустимости действий человека.

 

— Допустим, ты права. Мне и самому не нравятся эти гибриды растений. Их сначала рекламировали, а теперь правительства многих стран законы стали издавать, чтобы в магазинах на продукты, полученные в результате генной инженерии, специальные этикетки наклеивали. И в нашей стране такой указ издан. И многие люди стараются не покупать продукты-мутанты. А полностью от них, говорят избавиться пока нельзя, потому что слишком много их развелось, а настоящих продуктов мало, и они стоят дороже.

 

— Вот видишь, это силам разрушения удалось поставить человеческое сообщество в экономическую зависимость. Им удалось внушить: «Если не будете есть наши продукты — умрёте с голоду». Но это не так, Владимир. Человек погибнет, если будет их есть.

 

— Возможно, Анастасия, но все не погибнут. Многие уже знают об этом и не едят мутантов.

 

— Каким же образом ты, например, Владимир, их распознаёшь?

 

— Не покупаю импортные овощи… Гораздо вкуснее то, что продают на рынках местные жители из своих подсобных хозяйств.

 

— А где они берут семена?

 

— Как, где берут? Покупают. Сейчас много фирм семенами торгуют. В цветных красивых упаковках их продают.

 

— Так, значит, люди покупают семена, ориентируясь на информацию на упаковке? Не зная с абсолютной точностью, насколько соответствует содержимое упаковки информации о нем.

 

—Ты хочешь сказать, что и семена могут быть мутантами?

 

— Да. Сегодня, например, на земле осталось всего девять яблонь, приносящих первозданные плоды. Яблоко — это одно из самых полезных и вкусных для человека творений Божьих. Но оно одно из первых подверглось мутации. Ещё в Ветхом Завете встречается предостережение: «Не делайте прививок…». Но их упорно делали, и в результате яблок не стало. То, что сейчас ты можешь видеть в садах или магазинах, не соответствует Божественному плоду. Тех, кто ломает, уничтожает первозданность Божественных творений, ты называешь учёными. Но как можно назвать тех, кто восстанавливает функции всех деталей природного механизма?

 

— Тоже учёными, но, наверное, более грамотными, знающими.

 

— Российские семьи, живущие в поместьях, которые ты сейчас видишь, и восстанавливают то, что было испорчено.

 

— А откуда они получили знания большие, чем учёные-селекционеры, генетики?

 

— Эти знания существуют в каждом человеке изначально. Цель, помыслы, осмысленность своего предназначения дают возможность им раскрыться.

— Надо же, получается, что живущие в поместьях люди — и художники, и учёные, — а кто же тогда мы, сегодня живущие на планете люди?

 

— Каждый сам может дать себе определение, если хоть на девять дней сможет мысль свою освободить.

 

 

ВОЛЬНАЯ ЛИ У НАС МЫСЛЬ?

 

             — Что значит «освободить»? Мысли у всех людей и так свободны.

 

— В условиях быта технократического общества, Владимир, мысль человеческая заточена, порабощена рамками и условностями этого мира. Технократический мир может существовать только при условии ликвидации свободы мысли человеческой, порабощения её и поглощения энергии мысли человеческой.

 

— Как-то не понятно мне. Каждый человек за свою жизнь много разного может передумать. Сказать, например, не всё можно. Есть страны, в которых большая свобода слова, в других меньшая, а думать каждый волен, о чём угодно.

 

— Это иллюзия, Владимир. Большинство людей вынуждены думать об одном и том же всю жизнь. Это легко увидеть, если разделить разные мыслительные моменты одного типичного человека, живущего в твоём времени, на отдельные временные отрезки, а потом сложить одинаковые мысли. Таким, совсем несложным действием, ты определишь главную мысль человеческого сообщества своего времени.

 

— Интересно. Давай вместе попробуем определить эту мысль.

 

— Хорошо. Тогда скажи, какую ты назовёшь цифру средней продолжительности человеческой жизни?

 

— Это важно?

 

— Не очень, при одинаковости мышления, но цифра нужна для дальнейших расчётов.

 

Хорошо, век человека в нашем времени восемьдесят лет.

 

— Итак, человек родился. Точнее будет сказать – обрёл материальный план своего бытия…

 

— Лучше просто родился, так понятнее.

 

— Хорошо. Ещё маленький ребёнок смотрит на мир, который ему предстоит познать. Одежду, жилище, пищу ему обеспечивают родители. Но так же родители своим поведением, отношением вольно или невольно стремятся передать ему свои мысли и отношение к окружающему миру. Видимый процесс познания длится примерно восемнадцать лет, и все эти годы технократический мир пытается внушить молодому человеку свою значимость. Далее, в оставшиеся шестьдесят два года, можно предположить, что человек может распоряжаться сам направлением работы своей мысли.

 

— Да, может, а ты говорила, что её кто-то сковывает.

 

— Говорила. Вот и давай посчитаем, сколько времени он волен свободно думать.

 

—Давай.

 

— Ежедневно определённое время человек спит, отдыхает. Сколько часов человек ежедневно тратит на сон?

 

— Как правило — восемь.

 

— Мы взяли за основу 62 года жизни человека, умножив их на восемь часов ежесуточного сна, с учётом високосных лет получится что 587928 часов своей жизни человек спит. Ежедневный восьмичасовой сон выливается в двадцать два года непрерывного сна. Отнимем эти двадцать два года от шестидесяти двух лет жизни и получим 40 лет бодрствования. Во время бодрствования большинство людей занимается приготовлением пищи. Сколько, по-твоему, человек тратит на приготовление и приём пищи?

 

— Женщины в основном готовят, правда, мужчинам приходится больше времени тратить, чтобы заработать на продукты.

 

— И сколько же, Владимир, уходит, по-твоему мнению, на приготовление и приём пищи ежедневно?

 

— Ну, если учесть закупку продуктов, приготовление завтрака, обеда и ужина, то часа три, наверное, в будний день. Только не все в семье занимаются приготовлением, остальные едят, ну, может, закупать продукты помогают, посуду мыть, так что на каждого человека часа два с половиной приходится.

 

— На самом деле больше, но будь по-твоему, возьмём всего два с половиной часа в день, умножим их на количество прожитых дней и получится 61242,5 часа или 25517 дней или 7 лет. Отнимем их от 40 лет, останется 33. Чтобы иметь возможность получить пищу, одежду и жилище, человек, живущий в технократическом мире, должен выполнять одну из необходимых этому миру функций — работать. Я хочу обратить твоё внимание, Владимир, человек должен работать, заниматься каким-то делом не потому, что оно ему очень нравится, а в угоду технократическому миру, иначе человек будет лишён жизненно важного для него.

 

Сколько же времени вынуждено тратить большинство людей ежедневно на работу?

 

— В нашей стране — восемь, да на дорогу к ней и обратно ещё примерно часа два уходит, но каждую неделю два выходных бывает.

 

— Вот и попробуй посчитать сам, сколько условных лет своей жизни человек тратит на далеко не всегда любимую им работу.

 

— Долго считать без калькулятора, ты сама скажи.

 

— В общей сложности за тридцать лет так называемой трудовой деятельности десять лет он непрерывно работает на кого-то, а точнее на технократический мир. И теперь от 33 лет жизни мы должны отнять эти десять лет, останется 23.

 

— Чем ещё занимается ежедневно человек на протяжении своей жизни?

 

— Телевизор смотрит.

 

— Сколько времени ежедневно?

 

— Часа три, не меньше.

 

— Эти три часа выливаются в восемь лет непрерывного сидения у экрана телевизора. Отнимем их из оставшихся 23 останется 15. Но и это время еще не свободно для занятий, присущих только человеку. Человеческая мысль инертна. Она не может резко переключаться с одного на другое. Какое-то время мысль анализирует полученную информацию. В общей сложности среднестатистический человек за всю свою жизнь думает над мирозданием всего 15-20 минут. Кто-то вообще ни разу об этом не задумывается, кто-то размышляет несколько лет. Каждый сам для себя может определить, проанализировав прожитые годы. Каждый человек индивидуален — он более значим, чем взятые все вместе галактики, ибо способен их творить. Но каждый человек — частичка сообщества человеческого, которое в целом и можно рассматривать как единый организм, единую сущность. Попав в капкан технократической зависимости, великая сущность Вселенной замыкается на саму себя, теряет истинную свободу, становится зависимой, включает механизм самоуничтожения.

 

Иной, отличный от обыденною, образ жизни ведут люди, которые живут в поселениях будущего. Их мысль вольна и человечна, в едином слита устремлении она, из тупика выводит сообщество людское. Галактики трепещут в радостном предчувствии пред слившейся в единое людской мечтой. Рожденье новое и сотворенье увидит мирозданье вскоре. Прекрасную планету новую материализует их человеческая мысль.

 

— Ну надо же, как ты о поселенцах высокопарно говоришь. А внешне они просто люди.

 

— И внешний облик их отличие имеет. Сияние энергии великой в нём. Внимательнее посмотри, вот едут бабушка и внук…

 

ВСАДНИЦА ИЗ БУДУЩЕГО

 

Я увидел, как выехала из поселка повозка, а вернее, коляска с откидным верхом, запряжённая рыжей лошадкой. На мягком сидении коляски сидела пожилая женщина, перед ней стояли корзинки с яблоками и овощами. Впереди мальчик лет семи, обнажённый до пояса, держал вожжи, но не управлял лошадью. Наверное, они не первый раз совершают свою поездку, и лошадка неспешной трусцой бежала по известному ей маршруту.

 

Мальчик развернулся на своём сидении лицом к пожилой женщине, что-то сказал ей. Бабушка улыбнулась и запела. Малыш подпевал ей, подхватывая припев. Проезжающие в автобусах-электромобилях туристы едва ли могли слышать их песню. Лошадка бежала по дороге примерно в километре от автотрассы.

 

Почти все туристы смотрели на едущих в повозке через бинокли, затаив дыхание, будто на чудо или инопланетян, и я снова подумал, что как-то нехорошо получается: едут люди из дальних стран, а пообщаться нормально с теми, к кому ехали, не могут, только вот так издалека наблюдают. А эти двое в коляске даже не смотрят в их сторону. Один из автобусов замедлил свой ход и двигался параллельно со скоростью бежавшей трусцой лошадки. В этом автобусе сидела группа иностранных детей, они махали руками ехавшим вдалеке в красивой коляске бабушке и внуку, скорее всего мальчику, но он ни одного раза даже не взглянул в их сторону. Вдруг, из красивых, увитых живой растительностью ворот поселка появилась молодая всадница. Её гнедой скакун стремительным галопом стал догонять коляску. Поравнявшись с ней, разгорячённый конь стал гарцевать рядом. Пожилая женщина улыбалась, слушала, что говорит ей молодая всадница.

 

Малыш, наверное, недовольный перерывом в пении, но всё же со скрытой радостью произнёс назидательно: «Экая ты непоседа, мамочка, ни минутки одна не останешься». Молодая женщина засмеялась, достала из привязанной к седлу холщовой сумки пирожок, протянула мальчику. Он его взял, надкусил, потом со словами: «Попробуй, бабуля, он ещё тепленький», — протянул пирожок пожилой женщине, и натянув вожжи, остановил повозку. Мальчик наклонился, поднял двумя руками корзину, наполненную красивыми яблоками, протянул её всаднице и сказал: «Пожалуйста. Мама, отвези им», — и показал взглядом в сторону остановившегося автобуса с иностранными детьми.

 

С лёгкостью подхватив одной рукой тяжёлую корзину с яблоками, другой слегка хлопнув по шее своего гарцующего скакуна, молодая всадница стремительно помчалась к автобусу с детьми. К тому времени рядом с детским остановилось ещё несколько автобусов, их пассажиры с восторгом смотрели на мчавшуюся по лугу всадницу с корзиной яблок в руке. Она подлетела к высыпавшей из автобуса детворе, осадила коня, ловко наклонилась к земле, не слезая с седла, поставила перед восторженными детьми корзину с яблоками.

 

Ещё она успела погладить по головке какого-то смуглого мальчика, махнула приветственно всем рукой и устремила своего скакуна прямо по середине широкой автострады. Водитель автобуса, в котором ехали дети, передал по рации: «Она мчится прямо по разделительной полосе. Она прекрасна!».

 

Съехали на обочину автострады множество туристических автобусов и остановились. Быстро выходящие из автобусов люди выстраивались вдоль дороги и, затаив дыхание, смотрели на мчавшуюся в стремительном галопе молодую красавицу. Не возгласы, а шепот восхищения вырывался из многих уст. И было чем восхищаться. Горячий, мчавшийся в стремительном галопе скакун высекал копытами искры. Его никто не подгонял, у восседавшей на нём вообще не было хлыста или даже прутика, а конь всё ускорял свой стремительный бег, его копыта едва прикасались к дороге, а грива развивалась от встречного ветра. Наверное, он очень гордился своей всадницей, а может быть, достойным быть хотел сидящей на нём красавицы.

 

Необычна была её внешняя красота. Конечно, можно было восхищаться и правильными чертами лица, и русой косой, и густыми ресницами. Конечно, под вышитой белой блузкой и юбкой в белых ромашках ясно можно было представить упругий точеный стан великолепной фигуры. Плавные женственные линии всей фигуры, казалось, обрамляют какую-то неуёмную энергию. Играющий на щеках румянец только и выдавал величие и неукротимые возможности этой неведомой энергии. Каким-то необычным здоровым видом отличалась юная на вид всадница от стоящих на обочине дороги людей. Она восседала на своём горячем скакуне без всякого напряжения. Она даже не держалась ни за луку седла, ни за поводья. И переброшенные на одну сторону крупа лошади ноги не вставила в стремя. Опустив ресницы, она плавными движениями рук переплетала на ходу слегка растрепавшиеся волосы в тугую косу. Иногда красавица поднимала ресницы. И тогда её взгляд словно опалял невидимым приятным огнём кого-нибудь из стоявших в толпе людей, человек, встрепенувшись от этого взгляда, словно выравнивался внешне.

Казалось, люди ловили своими чувствами исходящие от всадницы свет и энергию и пытались хоть частично наполниться ею. Она понимала их желание, и щедро делилась, и мчалась вперёд, и была прекрасной. Вдруг наперерез мчавшемуся коню, выбежал на дорогу темпераментный итальянец, раскинул в стороны руки и восторженно воскликнул: «Россия! Ай лав ю Россия!». Не вздрогнула и не испугалась всадница от того, что встал на дыбы и загарцевал на месте её конь. Она лишь схватилась одной рукой за луку седла, второй оторвала цветок из венка, украшавшего её голову, и бросила его итальянцу. Он поймал подарок, бережно прижал к груди, как величайшую драгоценность, непрерывно повторяя: «мама мия, мама мия».

 

Но не на пылкого итальянца смотрела красавица, она тронула поводья своего скакуна, и лошадь шагом, слегка пританцовывая, пошла на стоящих у обочины людей. Толпа расступилась, молодая всадница легко спрыгнула с лошади и встала напротив женщины, по виду европейки, с маленькой девочкой на руках. Девочка спала.

 

Слегка сутуловатая мать, с бледным лицом и усталыми глазами, с трудом держала её, стараясь не нарушить сон ребёнка. Всадница остановилась напротив женщины и улыбнулась ей. И встретились взгляды двух женщин, двух матерей. И можно было видеть, насколько различно у двух женщин их внутреннее состояние. Понурость матери с ребёнком на руках придавала ей сходство с отцветшим, увядающим цветком на фоне подошедшей к ней молодой женщины, вид которой ассоциировался с неуёмной буйностью цветения тысяч садов.

 

Две женщины молча смотрели в глаза друг другу. И вдруг, словно встрепенулась от какого-то осознания мать, державшая на руках спящую девочку, распрямилась, на лице появилась улыбка. Плавными, какими-то необыкновенно грациозными, женственными движениями рук Россиянка сняла со своей головы красивый венок и надела его на голову матери с ребёнком. Они так и не сказали ни одного слова друг другу. Легко запрыгнув в седло смирно стоявшего рядом скакуна, понеслась снова вперёд красавица-всадница. Почему-то зааплодировали ей люди, и смотрела вслед улыбающаяся стройная женщина с проснувшейся, улыбающейся своей маленькой дочуркой на руках, да пылкий итальянец, сорвав с руки дорогие часы, бежал и кричал: «Сувенира, мама мия». Но она была уже далеко.

 

Лихой скакун свернул с дороги на площадку, где за длинными столами сидели туристы, пили квас и морсы, пробовали ещё какие-то яства, которые всё подносили им из красивого резного дома официанты. Рядом достраивался ещё один дом. Два человека прилаживали к окну нового дома, наверное, магазина или трапезной, красивый резной наличник. Услышав цокот копыт, один из мужчин повернулся в сторону приближающейся всадницы, что-то сказал своему товарищу и спрыгнул со строительных лесов. Пылкая красавица-всадница осадила своего коня, спрыгнула на землю, быстро отвязала от седла холщовую сумку, подбежала к мужчине и смущённо протянула ему сумку.

 

— Пирожки… С яблоками они, как ты любишь, ещё тёплые.

 

— Экая ты непоседа у меня, Екатеринка, — ласково сказал мужчина, достав из сумки пирожок, попробовал его, зажмурившись от удовольствия.

 

Сидевшие за столом туристы перестали есть и пить, они любовались влюблёнными. Как-то так стояли друг перед другом мужчина и спрыгнувшая с горячего скакуна молодая красавица, будто это вовсе и не муж с женой, уже имеющие детей, а пылкие влюблённые. Только что, проскакав пятнадцать километров, под восхищёнными взглядами туристов, казавшаяся всемогущей и вольной, как ветер, красавица смиренно стояла перед своим любимым, то поднимая на него глаза, то опуская смущённо ресницы. Мужчина вдруг перестал есть и сказал: — Екатеринушка, ты посмотри, пятнышко мокрое на кофточке твоей выступило, значит, Ванечку кормить пора.

 

Она закрыла ладонью маленькое мокрое пятнышко на переполненной молоком груди и смущённо ответила: — Я успею. Он спит ещё. Я всё успею.

 

— Так спеши. Я тоже скоро дома буду. Мы заканчиваем уже работу нашу. Посмотри, нравится тебе?

 

Она взглянула на окна, украшенные резными наличниками.

 

— Да. Очень нравится. А ещё я сказать тебе хотела.

 

— Говори.

 

Она приблизилась вплотную к мужу, встала на цыпочки, дотягиваясь к уху. Он наклонился, прислушиваясь, а она быстро поцеловала его в щёку, не поворачиваясь, вскочила в седло рядом стоящего коня. Счастливый раскатистый смех красавицы слился с цокотом копыт. Не по асфальтовой дороге, по луговой траве помчалась она домой. Все туристы по-прежнему смотрели ей в след. И что же такого особенного в этой скачущей по лугу на лихом скакуне молодой женщине, матери двоих детей. Да, красива. Да, энергия в ней плещет через край. Да, добра. Но почему все люди так неотрывно смотрят ей вслед? Может быть, это не просто женщина по лугу мчится на коне. Может, это счастье материализованное спешит к себе домой, чтоб накормить младенца и мужа любимого встретить? И любуются люди домой к себе спешащим счастьем.